postheadericon Рассказ Гамбузино

Давным-давно это было... и быль та уж много лет как чапарралем заросла... Вскоре после того, как краснокожие узрели первых бледнолицых, поселился неподалеку от этих мест один черный балахон. Жил он скромно, много читал, проповедовал. Был у него в услужении молодой индеец-винтун, который, случалось, ходил от этого падре в гости к своим соплеменникам. Вот однажды — а дело то было после обедни — увидел черный балахон в закристии небольшую плетеную корзинку с блестящим песком. Поначалу не обратил он на это особенного внимания. Но как-то пришлось писать ему письмо к одному из своих в Мехико. Грамотку ту, дабы быстрее просохла, посыпал святой отец тем самым песком. А надо сказать, краснокожий служка его всегда и во всем старался угодить своему падре. Видя, что тот нашел такое диковинное употребление песку и посыпает им таинственные знаки, сказал про это другим индейцам.

Тогда почти всякий, кто приходил беседовать с черным балахоном, не предвидя ничего дурного, стал приносить ему горстку песку... Так-то оно, стало быть, так, да только человек тот, к которому писано было письмо, видно, сразу смекнул, в чем здесь дело, и приписал в ответе: «Верно, ты очень богат, что посыпаешь письма свои золотом...» Тут и до падре того дошло, что это был за песок такой. Он было стал расспрашивать, откуда-де этот блестящий песок. Но узнать тайну было непросто: видно, чуяли краснокожие, что золото откроется бледнолицым на пагубу им самим, и потому долго не хотели исполнить желание черного балахона. Падре был этим весьма недоволен и непременно требовал, чтобы ему показали дорогу.

Наконец индейцы уступили: «Падресито! — сказали они.— Мы тебя так любим, что, пожалуй, отведем на то место, где есть этот песок, но с тем только условием, чтобы ты позволил завязать себе глаза». Черный балахон согласился. Тогда индейцы на носилках понесли его в горы. Они пришли к пещере, из которой вытекал ручей. Там ему развязали глаза. Золото ослепило черного балахона: перед ним горели самородки, и сам он ходил по сверкающему песку. Поражен был иезуит, и предался он золотым мечтам, пока не услышал голос старшего из винтунов: «По любви нашей к тебе, падресито, мы сделали то, чего ты хотел; бери же отсюда столько, сколько ты сможешь забрать — хоть все! Но учти, в другой раз мы тебя сюда не принесем!» Здесь увидели индейцы, как изменился их падре: всегда добрый и ласковый, при виде золота он стал злобным и нетерпимым. Но напрасно он просил и приказывал: проводники, забрав золота для него столько, сколько могли унести, снова завязали ему глаза и отправились в обратный путь. Но черный балахон был хитрее, чем полагали краснокожие: в то время как индейцы несли своего падре, он ронял на дорогу зерна своих четок... Потом по следам этих четок пошли другие черные балахоны. Они начали ловить индейцев, как делают это теперь тамариндос, заковывать их в железа и отвозить на прииски.

Ни один из тех краснокожих не вернулся назад. Потом черных балахонов прогнали отсюда их же сородичи. Но они вернулись снова и потребовали, чтобы Гамбузино указал путь к потерянным ими сокровищам. Они угрожали Гамбу-зино, и Гамбузино указал им путь. Больше никто не видел этих черных балахонов. Даже сам Гамбузино...

Мне не надо знать, кто послал вас и зачем вам нужно это золото,— заключил старик.— Но я знаю — золото принадлежит тем, на чьей земле оно находится. Я выполнил свой долг, и теперь оставьте меня... Я ухожу туда, где меня давно уже ждут...

 

 
Что вы думаете о потере Россией американских владений?